На всем евразийском пространстве происходят разноплановые, различные по масштабам и последствиям процессы. С этой точки зрения, самый крупный континент Земли предоставляет широкое поле для исследования самых разных процессов и явлений современности.
Если сузить поле рассматриваемого географического пространства до размеров региона Центральной Азии, а временной промежуток зададать от распада Советского Союза и образования независимых государств до дня сегодняшнего, когда эти государства, пройдя самостоятельно известный путь, могут сопоставить желаемое с действительным, в том числе с достижениями других стран, многие из которых являются их соседями, то изменение ситуации можно проследить на конкретных примерах.
Новые независимые государства на просторах Центральной Азии, какими стали бывшие советские республики в 1991 г., попали в непростую геополитическую ситуацию. Надо было напряженно работать, чтобы утверждать свою самостоятельность. Надо было позаботиться об атрибутах независимости — собственных, пусть минимальных, вооруженных силах, министерствах иностранных дел, посольствах. Предстояло научиться самостоятельно вести экспортно-импортные операции. Надо было переводить народное хозяйство своих стран на рельсы рыночной экономики, а как это делать с наименьшим уроном, никто не знал.
Помощь мирового сообщества, на которую так рассчитывали, оказалась минимальной. Полагаться пришлось в основном на собственные силы. Экономике всех этих стран была присуща односторонняя, главным образом, сырьевая направленность при ограниченной емкости внутреннего рынка. Поскольку исходная база, за редким исключением, у всех бывших советских среднеазиатских республик была однотипна, а сходные природные ресурсы предопределяли деятельность в пределах примерно одинаковой сырьевой минеральной и сельскохозяйственной базы, государства региона чаще выступали как конкуренты, нежели как соседи по региону, объединенные общими целями.
Вдруг зачадили, а потом взорвались давно тлеющие очаги напряженности. Клановые конфликты в Таджикистане переросли в гражданскую войну, Армения и Азербайджан сошлись в кровавой схватке из-за Нагорного Карабаха, абхазцы не пожелали жить в одной стране с грузинами и потянулись к России.
Во всех подобных случаях остановить кровопролитие удалось далеко не сразу, и страны, позволившие себе силовое выяснение отношений в вопросах, которые до этого удавалось улаживать мирным путем, оказались отброшены на десятилетия назад. И хотя мир потом был восстановлен, последствия конфликтов тяжким бременем легли на плечи таджикского, армянского, азербайджанского и грузинского народов. Ведь, чтобы идти вперед, сначала надо было залечить раны и восстановить разрушенное.
Свободой, как оказалось, трудно пользоваться, не просто было осознать, что она очень далека от вседозволенности. Наследство, оставшееся от Советского Союза, не во всем и не всех устраивало. Например, единая в прошлом этнокультурная территория Ферганской долины была в конце 1924 г. наспех поделена между Узбекистаном, Киргизией и Таджикистаном. К этому прибавились другие произвольные территориальные изменения, произведенные за годы советской власти, что в итоге породило в Центральной Азии свыше 10 спорных территориальных проблем, которые подогревают современные этнические и межгосударственные конфликты. Тем не менее, гораздо разумнее с этим наследством примириться и согласиться с незыблемостью существующих границ, чем настаивать на их пересмотре ценой разжигания конфликтов.
Значительно более продуктивно развивать добрососедские отношения. Это делает границы прозрачными, а затем, когда сотрудничество перерастает в единое экономическое пространство, и вовсе придает им чисто символическое значение, как это произошло в объединенной Европе.
Дорогу к независимости государства постсоветского пространства обустраивают на протяжении уже более 10 лет, и видно, что вперед наиболее продвинулись те страны, которые сумели за это время создать наилучшие условия для перехода к рыночной, но социально защищенной экономике. Пусть поступательное движение производилось методом проб и ошибок, но уже можно сказать, что Россия на этом пути опробовала различные методики больше и шире, а ошибалась реже, чем другие участники марафона. Она и добилась впечатляющих темпов роста. Россия снова превращается в стратегическую ось для всего постсоветского пространства, снова становится региональным лидером .
Модернизация экономик стран Центральной Азии в целом проходит как синтез традиций и современности. Правительства этих стран поставили своей целью добиться таких социальных, экономических, политических и культурных перемен, которые привели бы к быстрому росту качества жизни населения, помогли бы достойно войти в мировое сообщество. Если Казахстан и Туркменистан делают упор на рост добычи нефти и природного газа (так, Казахстан рассчитывает в 2010 г. добыть более 100 млн. тонн нефти, а Туркменистан — 50 млн. тонн нефти и 120 млрд. кубометров газа), а подъем остальных отраслей народного хозяйства ставят в прямую зависимость от роста добычи энергоносителей, то Узбекистан сосредоточил усилия на глубокой переработке хлопка, овощей и фруктов, на развитии автомобилестроения. Находящийся в Узбекистане автомобильный завод Chevrolet, выпускает широкий модельный ряд (Nexia, Matiz, Damas, Lacetti и д.р.). У стран Центральной Азии, особенно Узбекистана, все еще остается большой невостребованный экономический потенциал, доставшийся в наследство от советских времен.
В Кыргызстане экономический рост возобновился с 1996 г., чему способствует быстро сформированная рыночная инфраструктура. Темп роста — около 6% в год. В Таджикистане рост валового внутреннего продукта начался позже, с 1998 г., а падение производства было самым глубоким. Так, уровень производства в 1996 г. достигал лишь 40% от уровня 1991 г. Создавая правовую базу для развития частного сектора экономики, страны Центральной Азии стремятся улучшить инвестиционный климат.
Рост экономики — фактор, объективно способствующий интеграционным процессам в регионе. Дееспособная экономика сама является могучим фактором стабильности. Сегодня интеграционные процессы начинают резко превалировать над процессами дезинтег-рационными. Взаимодействие и сотрудничество приносят все более зримые плоды. Вместе с тем, до единого экономического пространства между Казахстаном, Узбекистаном, Кыргызстаном и Таджикистаном еще далеко (договор о создании такого пространства был подписан в 1994 г.), и практика этого процесса далеко не так безоблачна, как декларации сторон.
Начавшиеся в регионе интеграционные процессы пока больше отражают благие намерения, чем их претворение в жизнь. Сказывается и отсутствие практики реализации заключенных соглашений, навыков каждодневной целенаправленной работы по их выполнению. При этом никто из руководителей центральноазиатских стран публично не ставит под сомнение выгоду от единого экономического и единого транспортного пространств с общим рынком и единой внешней политикой, единым таможенным и налоговым контролем, а также с единой системой безопасности во всем регионе.
Дистанцирование от России и сближение с Америкой, как показала практика, не прибавляло и не укрепляло суверенитет отдельных государств.
Поднимало авторитет государства только быстрое движение вперед в деле подъема экономики, развития культуры, образования, привлечения иностранных инвестиций, демократизации общественной жизни и соблюдения прав человека.
Аналитики, дружно констатируя, что за 10 лет реформ в странах Содружества Независимых Государств (СНГ) происходило постоянное уменьшение валового внутреннего продукта, уровень которого в 2000 г. не превышал 50% от показателей 1991 г., так же дружно пришли к выводу, что ни одна из стран СНГ не смогла в одиночку преодолеть экономический спад и достойно перейти к рыночной экономике. Кооперационные связи между странами Содружества, резко оборванные в начале девяностых годов прошлого столетия, только теперь начинают медленно возрождаться.
Зримым выражением налаживания связей между отдельными странами региона и их «подключения» к мировым транспортным артериям стало возрождение Великого шелкового пути.
Великий шелковый путь — широтная магистраль протяженностью более чем в 12 тыс. км, соединяющая тихоокеанские порты Восточной Азии с атлантическими портами Европы. Восстанавливается транспортный коридор Восток — Запад как современный аналог древнего караванного пути.
В Центральной Азии и в странах Южного Кавказа идет формирование внутрирегиональных и межгосударственных транспортных узлов. Каспийская нефть придает этому процессу хорошее ускорение. В рамках проекта казахские железные дороги соединены с китайскими (станция Дружба), туркменские — с иранскими (станция Серахс). Так что сквозной железнодорожный путь Пекин — Алматы — Ташкент — Тегеран — Стамбул и далее в Европу, названный Трансазиатской магистралью, — это уже несколько лет как реальность (правда, при этом приходится дважды переставлять вагоны — с узкой колеи на широкую и наоборот, но это уже технические детали). Практически создан трансевразийский маршрут, параллельный Транссибирской магистрали, но проходящий двумя тысячами километров южнее. К нему тяготеют территории площадью свыше 10 млн. квадратных км (сама Центральная Азия, западный Китай, северная Индия, северный Пакистан, Афганистан).
Возобновление Великого шелкового пути, но уже в новом качестве, сегодня стало важной геополитической реальностью. Уже можно говорить о сформировании современной транзитной евразийской транспортной сетипутем создания коридоров Восток — Запад и Север — Юг. Таким образом, транспортный комплекс Центральной Азии оказывается все более востребованным в ходе начавшегося экономического подъема и становится важным инструментом интеграции стран региона в мировую экономику.
Возрождаясь на новой основе, в виде железных и автомобильных дорог широтного направления, в виде воздушных трасс и оптико-волоконных линий связи, в виде трубопроводных систем, перемещающих энергоресурсы, Великий шелковый путь соединяет цивилизации Европы и Азии и подготавливает грядущее единение человечества.
Международное сообщество, реконструирующее Шелковый путь и помогающее молодым государствам достойно войти в мировую политику, построить рыночную, но социально защищенную экономику, не едино . Цели, которые преследуют Соединенные Штаты и Европейский Союз, Россия, Китай, Япония, Индия, Турция, Иран, Пакистан, арабские страны, не всегда совпадают с теми задачами, которые ставят перед собой сами молодые независимые государства.
Переходя к характеристике геополитики на Шелковом пути, необходимо учесть, что Восток — это целый комплекс социокультурных, национально-культурных ареалов, таких, как ближневосточный арабо-и тюрко-мусульманский, средневосточный ирано-тюрко-мусульманс-кий, центральноазиатский тюрко-мусульманский, восточно-азиатский буддийско-синтоистский, конфуцианский, индийский, индуистско-буд-дийско-мусульманский и так далее . Каждый из этих миров и по своим базовым характеристикам, и по взаимоотношениям с западным миром имеет свои особенности и требует своего подхода. Преобладавшие некогда на Западе представления о народах Востока как имеющих менталитет пассивный, летаргический и невосприимчивый к новшествам, давно опровергнуты, поскольку чрезвычайно далеки от действительно-сти . Китайская и индийская цивилизации когда-то были ровесниками древнеегипетской цивилизации, но продемонстрировали стойкость во времени, способность видоизменяться под воздействием перемен, происходящих в окружающем их мире.
Демократические преобразования в Центральной Азии идут медленнее, чем того хотела бы, например, Америка. Но ведь даже в Турции, в Египте, которые гораздо ближе к Европе и гораздо дольше осуществляют процесс демократизации своих обществ, эти преобразования далеки от завершения. Ускорять этот процесс искусственно едва ли имеет смысл, это не приблизит желаемого результата. Европоцентристский мир много веков назад, придя на Восток, так и не смог «переварить» его, поставить на рельсы европейской модели развития. Синтез цивилизаций произошел лишь тогда, когда Восток сам потянулся навстречу европоцентристской цивилизации, принял те ее элементы, которые смогли органически вписаться в восточную ментальность и восточный образ жизни. Взаимодействие стимулировала не сила, но взаимная выгода, осознанная постепенно обеими сторонами.
Существует мнение, что в исламском мире время течет медленнее, чем в любом другом, и можно никуда не торопиться. Это мнение опирается на то, что исламский мир, потребляя достижения технической цивилизации, сам их почти не создает. В наши дни затянувшийся перевод народного хозяйства на рельсы рынка создает проблемы, острота которых может сказаться на прочности государственных республиканских устоев, на популярности самой идеи демократии. Важнейшая среди них — низкий уровень жизни, массовое обнищание населения, особенно сельского. В Кыргызстане, Таджикистане и Узбекистане велика безработица. Если в Кыргызстане за чертой бедности живет около 40% населения, то в Таджикистане — 60%. А там, где бедность, там и недовольство.
Примерно половина Великого шелкового пути — это геополитическое пространство ислама. Следует подчеркнуть, что для мусульман ислам неотделим от государственной власти . Равновесие и стремление к демократическим преобразованиям на Востоке остаются весьма хрупкими и неустойчивыми.
Важнейшие экономические предпосылки активной геополитики ислама — нефть (Саудовская Аравия, Объединенные Арабские Эмираты, Кувейт, Ливия, Ирак, Иран, Малайзия), быстрая индустриализация (Турция, Малайзия, Индонезия и некоторые другие мусульманские страны), туризм (Египет, Турция, Малайзия), широкомасштабное производство и сбыт наркотиков (Афганистан, Пакистан).
Симптоматично, что если в средние века продвижению ислама во внешний мир способствовали его могучие интеллектуальные ресурсы (ученые: математики, астрономы, географы, философы, богословы), то сегодня этот фактор резко сузился и перестал быть значительным. Лидерство в развитии культуры и расширении информационного пространства перехватили другие народы и культуры. Идея демократии в ее европоцентристском понимании строится на постулате, что индивид важнее группы, тогда как большинство восточных стран отдают приоритет групповым правам и интересам. Отсюда вытекают многие трудности при попытках демократизации Востока по европейским стандартам. Востоковед К. Розмен сравнивает, как равновеликий, феномен восточно-азиатского конфуцианства с западным капитализмом и европейским социализмом. Такие элементы конфуцианства, как бережливость, дисциплина и трудолюбие, очень повлияли на быструю модернизацию, например, в Китае . Эти же факторы сказались на стремительном взлете Японии после Второй мировой войны.
Ошибочным стереотипом в наши дни остается утверждение, что исламские культура и традиции являются главным препятствием на пути установления демократических традиций в мусульманских странах. Пример Турции, Марокко, Малайзии говорит о другом. В исламе, наряду со страхом перед «фитной» — подрывом единства и подчеркиванием роли «уммы» (сообщества), важное место занимает постулат о «бидаате» — обновлении. Скорее всего в обозримом будущем ряд азиатских стран, в том числе обладающие большим весом и влиянием, сохранят полудемократические или даже авторитарные формы правления. И интернационализация важнейших сфер общественной жизни не будет означать политической унификации на западный манер в масштабах всего мирового сообщества .
Сегодня каждое государство, независимо от своего реального веса и влияния, оказывается вовлеченным в дела всего мирового сообщества. Иными словами, сегодня существует некий общемировой политический климат, в котором общемировые тенденции никого не минуют .
Следует учесть, что Восточноазиатский регион — самый динамичный в современном мире. Так, для удвоения национального дохода на душу населения Китаю понадобилось всего 10 лет . Стремительный рывок вперед Японии, Китая, группы средних и малых стран, образно названных «азиатскими тиграми», — наглядный тому пример. Экономическому процветанию этого огромного региона способствовали не только введение свободно-рыночных отношений, но также правильный социальный и экономический выбор.
На рубеже тысячелетий Япония превратилась в экономическую супердержаву, превосходящую любую европейскую страну и способную в отдельных сферах на равных конкурировать с Соединенными Штатами. Заграничные капиталовложения Японии приближаются к 1 трлн. долл.; из 100 самых крупных банков мира 29 — японские и только 9 — американские. Для Японии характерно социокультурное и расовое единство. В этой стране делается все возможное для достижения социальной гармонии и национального единства подчинения индивидуальных интересов интересам общества.
В глазах большинства азиатских стран американская модель развития, существенно отличающаяся от японской, в целом ей уступает, и они отдают предпочтение японской модели, а в более широком смысле — восточноазиатской, включающей в себя и китайский вариант развития.
Стоит прислушаться к высказыванию известного японского политика и публициста Огуры: «Отныне для Азии проблема состоит не в том, чтобы содействовать модернизации, а в том, чтобы понять, как следует во всемирном масштабе решать проблемы противоречий и беспорядков, с которыми связаны западноевропейская модернизация и индустриализация. Ключ к разрешению этой проблемы вовсе не обязательно в руках западноевропейской цивилизации. Поэтому именно азиатское образование и азиатское понимание вещей, которыми обладает азиатская элита, приобретают сейчас первостепенную важность» .
Сингапурский ученый К. Махбубани также отмечает: «XXI в. будет свидетелем борьбы между атлантическим импульсом и тихоокеанским импульсом. В течение последних нескольких столетий атлантический импульс определял направление мировой истории. Поэтому европоцентристским аналитикам придется пересмотреть свои концепции, если они хотят правильно понять дальнейший ход истории»1.
Реальность заключается в том, что Восток уже стал равновеликой Западу несущей конструкцией мирового сообщества, и эта его роль в наступившем веке будет усиливаться. Причем, на Востоке вызревают несколько центров мирового влияния (Китай, Япония, Индия, группа быстро развивающихся стран, именуемых «азиатскими тиграми»).
Япония, как наиболее развитая держава, член «большой восьмерки» ведущих стран мира, справедливо считает себя ответственной за развитие региона, за поддержание мира и порядка на Дальнем Востоке. Но японские интересы, в первую очередь экономические, сегодня простираются далеко за пределы Дальнего Востока и даже Тихоокеанского региона (экономический союз АСЕАН).
Участвуя в возрождении Шелкового пути в странах Центральной Азии посредством финансовой помощи и прямых инвестиций, Япония не афиширует свой растущий интерес к этому региону. В то же время она рассматривает его почти исключительно как поставщика сырья, обеспечивая проекты, связанные с модернизацией путей сообщения, а также с добычей углеводородного сырья и цветных металлов. Японская помощь целому ряду стран региона, ориентированных на первоочередное развитие добывающих и сырьевых отраслей, свидетельствует о прагматичном подходе (только Кыргызстану за годы независимости этой страны помощь Японии составила 300 млн. долл., что совсем не мало). Депрессия, постигшая японскую экономику в последние годы, существенно не изменила общее положение вещей.
Интересно отметить, что, в отличие от успешного сотрудничества в Центральной Азии, интеграционные процессы на Дальнем Востоке, содействующие объединению политических и экономических усилий Японии, Южной Кореи и Китая, пока вялы, малозаметны и малоэффективны, ибо последствия Второй мировой войны в сознании народов этих стран еще не преодолены и образ врага, каким были японцы для китайцев и корейцев, не изжит. Тезис опоры на собственные силы продолжает оставаться ведущим в философском восприятии действительности народами этого региона.
На примере Китайской Народной Республики, по территории которой проходит немалая часть Великого шелкового пути, прекрасно видно,что модернизация экономики с подведением под нее фундамента частной собственности и рыночных отношений позволила стране сохранить как пребывание у власти коммунистической партии, так и основные черты своей традиционной культуры. Китай развивается, пестуя свою идентичность.
Множество других не западных стран готовы избрать именно этот путь, тем более, что накоплен негативный опыт механического заимствования некоторыми странами третьего мира западных образцов государственности и демократии, приводившего к непредсказуемым последствиям. Прямое заимствование западных духовных ценностей, западного образа жизни привело к созданию огромной дуги нестабильности от Инда до стран Магриба. Первый такой опыт позорно провалился в Иране, где шах под американским патронажем пытался перенести на иранскую почву политические институты и экономические отношения западного образца.
Достаточно скоро (по историческим масштабам) произойдет объединение Китая континентального с Тайванем — вероятно, на тех же условиях, на которых Гонконг вернулся к своей исторической родине . Сегодня Тайвань занимает первое место среди инвесторов китайской экономики. Это объединение, состоявшись, закрепит превращение Китая в самую мощную финансово-экономическую страну .
Но быстрое развитие заставляет Китай преодолевать много трудно разрешимых проблем. Располагая 20% людского потенциала планеты, Китай имеет в своем распоряжении менее 10% ее ресурсного потенциала, причем по обрабатываемым землям и воде этот показатель еще ниже. Энергетика страны почти всецело опирается на каменный уголь (его годовая добыча превысила 1 млрд. тонн), а это наиболее трудоемкий по добыче и наименее эффективный энергоноситель. Китай ускоренными темпами наращивает импорт нефти (отсюда его пристальное внимание к географически близкому Прикаспийскому региону). Число безработных в стране приближается к четверти миллиарда человек (в основном это жители села), потому так сильны настроения эмиграции.
Тем не менее, энергия китайского народа направлена на успешное преодоление трудностей и сохранение высоких темпов роста. Постоянно нарастает политическое и экономическое присутствие Китая в Центральной
Азии. Урегулированы пограничные вопросы с Казахстаном, Кыргызстаном и Таджикистаном, а также с Россией (при этом Кыргызстану пришлось пойти на существенные территориальные уступки, а печально известный амурский остров Даманский отошел к Китаю). Заключив в Шанхае соглашение о дружбе, сотрудничестве и совместном противостоянии терроризму во всех его проявлениях с Россией и всеми странами Центральной Азии, Китай подвел под свое сотрудничество с этими странами серьезную правовую базу, которая год от года пополняется новыми соглашениями .
Исходя из необходимости совместных усилий в преодолении новых угроз регионального и глобального характера, Китай поддерживает контакты со всеми заинтересованными странами. Так, в апреле 2004 г. в Ташкенте прошла очередная встреча руководителей стран Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), на которой было принято решение о создании совместного антитеррористического центра с местопребыванием его штаб-квартиры в столице Узбекистана. Авторитет этой организации растет, в нее хотели бы вступить Индия, Пакистан, Афганистан. Запад уже видит в этой организации действенный противовес американскому влиянию в регионе Центральной Азии .
Торговля Китая с Центральноазиатским регионом набирает силу, в стадии разработки и осуществления находятся проекты нефте- и газопроводов из Казахстана и Туркменистана в западный и срединный Китай.
Россия пытается всеми силами установить с Китаем отношения доверительные и тесные, близкие к союзническим, чтобы вместе противостоять американскому лидерству в мире и расширению НАТО на восток . Одновременно ей приходится опасаться демографической интервенции Китая в районы Дальнего Востока и Сибири (китайцы с помощью официальных каналов, а чаще неофициальным методом «ползучей миграции» осваивают 72 страны мира) .
Китай, однако, отдает предпочтение традиционной доктрине опоры на собственные силы, которая никогда его не подводила. Опираясь на опыт Китая, Японии и других лидеров Востока, политолог К. С. Гаджиев полагает, что XXI в. будет веком тех народов и культур, которые сумеют достичь оптимального синтеза индивидуалистического западного и органического восточного начал .
Для новых республик Центральной Азии весьма поучительным является пример Китая, который не продает ни одного килограмма своего хлопкового волокна, а полностью перерабатывает его в ткани и готовые изделия и не только одевает свое многочисленное население, но и экспортирует готовых изделий из хлопка на 50 млрд. долл. в год.
Поступая таким же образом, развив легкую промышленность до размеров, обеспечивающих полную переработку своего хлопка в готовую продукцию, Узбекистан, к примеру, имел бы от экспорта одежды и тканей примерно 15 млрд. долл. в год, а не полтора миллиарда, которые он получает от экспорта 1 млн. тонн хлопкового волокна.
В отличие от успешно развивающегося, хотя и не быстрыми темпами сотрудничества с Китаем и Японией разочарованием закончились первоначальные эйфорические иллюзии кавказских и централь-ноазиатских государств в отношении поддержки как Запада, так и мусульманского мира. Так, оказались завышенными ожидания относительно возможностей и масштабов помощи со стороны Турции, арабских нефтедобывающих стран.
Уже не так привлекательна и сама турецкая модель развития, усиленно рекомендуемая Западом для Центральной Азии. Идея объединения тюр-коязычных стран исходит от Турции, но практического наполнения жизненными соками не получает . Экономические успехи Турции, учитывая ее почти полувековую фактическую интеграцию в Европу, достаточно скромны (к примеру, Узбекистан на душу населения производит в два раза больше электроэнергии, чем эта страна).
Турция очень надеялась, что новые независимые страны Центральной Азии воспользуются ее моделью государственного устройства и она установит над ними политический и идеологический патронаж. Ведь
Запад смотрел на Турцию как на щит против исламского фундаментализма. Светский путь развития, избранный Турцией не без влияния Европы, в странах которой после 1945 г. постоянно работали миллионы турок, доказал свою жизнеспособность. По аналогии с Турцией, страны Центральной Азии и Азербайджан избрали светскую форму правления и законодательно (конституционно) отделили религию от государства. Но жизнь, практика являют нам другие картины, и пока рано говорить об отсутствии влияния религиозных общин и организаций на внутреннюю и внешнюю политику новых независимых государств, какими стали бывшие союзные республики с мусульманским населением.
Этническая, языковая и культурная близость Турции и Центральной Азии также создавала благоприятные предпосылки для утверждения геополитических интересов Анкары в этом регионе. Надежды Турции на лидирующее положение в тюркоязычном мире вскоре, однако, развеялись, и на первое место выступил прагматизм, связи обрели привычную для них меркантильную окраску.
Присутствие Турции, как и Ирана, в центральноазиатских странах (особенно на их рынках) достаточно заметно. Сфера турецкого проникновения в регион — прежде всего легкая (текстильная и швейная) промышленность, в которой создано много совместных предприятий, а также транспортные коммуникации и туризм — Турция является страной, через которую Великий шелковый путь выходит на просторы южной Европы (проект транспортного коридора Европа — Кавказ — Азия (ТРАСЕКА).
Турецко-иранское соперничество в регионе протекает достаточно остро, ведь у этих стран-соседей противоположные модели государственного устройства. Всю вторую половину XX в. Турция выполняет роль опорной точки США, помогая им осуществлять на Ближнем и Среднем Востоке свои жизненные интересы.
В 1992 г. началась трансляция программ турецкого телевидения на страны Центральной Азии. В турецких вузах обучаются тысячи студентов из Азербайджана, Казахстана, Кыргызстана. Общая сумма технической и гуманитарной помощи Турции странам Центральной Азии превысила 1,2 млрд. долл.
Турция открыла в Центральной Азии и Азербайджане свои банки, создала много совместных предприятий по производству текстиля (джинсовых тканей), швейных изделий, сборке грузовиков, автобусов и так далее. Но это еще далеко от широкомасштабного присутствия.
Особое положение в регионе Центральной Азии занимает Туркменистан, объявивший себя нейтральной страной и отгородившийся от соседей жестким визовым режимом. Мало завися от своих соседей и развиваясь практически автономно, Туркменистан рассчитывает на значительный приток валютных средств, что повысит его роль в регионе и позволит ему проводить активную внешнюю политику. Его надежды на высокие доходы от поставок на внешние рынки газа и нефти (по некоторым данным, в этой стране сосредоточено до 30 % мировых запасов природного газа) начинают оправдываться. Будущее Туркменистана напрямую зависит от развития топливодобывающих отраслей. В 2005 г. добыча нефти должна достичь 28 млн. тонн, газа — 85 млрд. кубометров. В 2010 г. эти показатели должны составить соответственно 48 млн. тонн и 120 млрд. кубометров.
Россия пересмотрела свое отношение к Туркменистану. До 2000 г. она практически перекрывала выход туркменскому газу в Европу. Она увидела в его предприятиях стратегическое подспорье своему «Газпрому», заключила с Туркменистаном долгосрочные соглашения по ежегодной закупке 70 млрд. кубометров газа в течение 20 лет и тем самым укрепила свои позиции на европейском топливном рынке.
Сегодня Каспийское море и Прикаспийский регион стали местом, вокруг которого на обширных территориях Центральной Азии, Кавказа и Среднего Востока с новой силой разворачивается борьба за топливные ресурсы и пути их доставки на внешние рынки. Действующие здесь страны, помимо самих Прикаспийских государств, это — Китай и Соединенные Штаты, Европейский Союз, Турция, Япония, Украина и другие. В Прикаспийском регионе обнаружены запасы углеводородного сырья, что в будущем может сделать Туркменистан, Казахстан и Азербайджан крупными экспортерами нефти и газа, существенно повлиять на их развитие1.
До своего распада на Каспии доминировал Советский Союз. При этом в полной мере учитывались интересы Ирана как доброго соседа. Но когда Прикаспийских государств стало пять, прежние соглашения по Каспийскому морю утратили юридическую силу, и у каспийского дна пока нет юридических хозяев. Судя по всему, будущая Конвенция о статусе Каспия будет исходить из того, что исключительными правами в отношении Каспийского моря и его ресурсов обладают пять государств, расположенных на его берегах.
Турция между Европой и Азией. М., 2001. Раздел IV
При разделе моря на секторы, пропорциональные модифицированной срединной линии (таково пожелание Казахстана, Азербайджана и Туркменистана, к которому склонна присоединиться и Россия), потенциальные ресурсы углеводородов в российском секторе моря составят по нефти 1 млрд. тонн, по газу — 1 трлн. кубометров, в казахском секторе, соответственно, 3 млрд. тонн и 1,5 трлн. кубометров, в азербайджанском — 2,5 млрд. тонн и 1,5 трлн. кубометров, в туркменском — 0,5 млрд. тонн и 1 трлн. кубометров.
Только в Казахстане, куда широкой рекой текут иностранные капиталовложения, добыча нефти может вырасти в 2010—2015 гг. до 170 млн. тонн, из которых 130 млн. тонн пойдет на экспорт. Казахстан в разработке своих природных ресурсов делает упор на добрые и доверительные отношения с Россией, подписав с ней в 1998 г. Декларацию о вечной дружбе и союзничестве, ориентированную на XXI в. Это себя оправдывает. Спорные с Россией каспийские месторождения разрабатываются совместно. Казахстан широко пользуется российскими трубопроводами для транспортировки своей нефти на мировые рынки и на нефтеперерабатывающие заводы Поволжья.
В то же время развиваются отношения Казахстана с Соединенными Штатами — в 1997 г. подписана «Программа углубления политического и экономического сотрудничества между США и Республикой Казахстан», а Казахстан объявлен стратегическим партнером Америки. По прямым иностранным инвестициям Казахстан вдвое опередил остальные страны Центральной Азии, взятые вместе. Либерализация и повышение открытости национальной экономики продолжаются.
Развитие Азербайджана также опирается в первую очередь на увеличение добычи нефти и газа, и в этой стране складывается экономика сырьевого типа — другие отрасли промышленности, и некогда сильное машиностроение, в частности, не могут выйти из полосы застоя. По сути дела, у перспектив нефтяного развития страны нет альтернативы. Но есть и отрицательные моменты. Так, разведочное бурение на многих месторождениях выявило, что первоначальные прогнозные запасы нефти явно преувеличены — добыча нефти в этой стране ведется почти 150 лет, и за это время из ее недр извлечено 1,4 млрд. тонн «черного золота». Нефть, добываемая сегодня, почти вся идет на внутреннее потребление.
Иран, в отличие от других Прикаспийских стран, считает свои каспийские запасы нефти и газа второстепенными, все его внимание сосредоточено на месторождениях Персидского залива, которых ему хватаетс избытком . Но он заинтересован, чтобы по его территории прошли трубопроводы, транспортирующие каспийскую нефть к портам Персидского залива, в Пакистан и Индию. Иран быстро наладил политические и экономические отношения со всеми новыми государствами Центральной Азии. Сразу же им была предпринята попытка оказать на них идеологическое давление, усиленно пропагандируя свое религиозное мировосприятие. Но иранская формула исламского государства не нашла в государствах региона благодатной почвы для произрастания и воспроизводства. Убедившись в этом, Иран стал выстраивать отношения со своими северными соседями в чисто прагматическом русле. Это вполне устраивает все другие стороны. Через Иран пролегает путь к Персидскому заливу в продолжение Великого шелкового пути.
В кратчайшие сроки была проложена железнодорожная ветка Мешхед — Теджен — Серахс, соединившая в 1996 г. туркменскую железнодорожную сеть с иранской. Особая заинтересованность стран Центральной Азии в морских терминалах в Персидском заливе дает Тегерану дополнительные аргументы в отстаивании своих интересов в регионе. А нормально развивающееся сотрудничество со странами Центральной Азии (особых успехов Иран достиг в налаживании добрососедских отношений с Туркменистаном) позволяет ему ослабить на международной арене свою изоляцию, инициатором которой настойчиво выступают США.
Трубопроводы в Каспийском регионе — это мощный инструмент геополитики. Иметь альтернативные, помимо российских, пути для экспорта нефти в интересах как Азербайджана, так и Казахстана. И один такой трубопровод, Баку — Джейхан (турецкий берег Средиземного моря), протяженностью 1730 км уже строится, его мощность в перспективе должна составить 60 млн. тонн. На очереди прокладка нефтепроводов из Казахстана в западный Китай и через Иран или Афганистан — в Пакистан и Индию.
Газопроводы региона, помимо северных маршрутов (Бухара — Урал и Средняя Азия — Центр) вскоре могут пополниться мощным трубопроводом Туркменистан — Иран — Турция — Европа длиной более 3 тыс. км и пропускной способностью до 30 млрд. кубометров газа в год. Туркменистан гарантирует поставки газа по этому трубопроводу в течение тридцати лет. Еще один проектируемый маршрут — Туркменистан — Афганистан — Пакистан (Карачи) с первоначальной поставкой 20 млрд. кубометров газа в год. Началу работ здесь, однако, препятствует продолжающаяся нестабильность в Афганистане. В перспективе газопроводы из Туркменистана могут прийти в Китай, Корею и даже в Японию.
Крупным потребителем туркменского газа остается Украина (40 млрд. кубометров в год). Быстро наращивает добычу газа Казахстан, но пока все добытое голубое топливо потребляется внутри страны. Стать экспортером газа способен и Азербайджан, причем его запасов газа хватит, чтобы удовлетворить потребности Грузии и Восточной Турции.
«Головной болью» Центральной Азии продолжает оставаться Афганистан, его нестабильность, его гигантские маковые поля. Мировая статистика оценивает валовой внутренний продукт этой страны с населением в 25 млн. человек в 1,9 млрд. долл., а выручку от оборота наркотических средств, производимых в этой стране, — в 25 млрд. долл.
Сложно определить, как долго Афганистану придется жить в таком состоянии. Пришествие американцев в эту страну не завершилось ее умиротворением. Восстановление автомобильных дорог и прокладка железных дорог и трубопроводов (эти проекты давно готово финансировать мировое сообщество) пока невозможны, так как безопасность строителей и сохранность материалов еще не может быть обеспечена. Прикрываясь наркотрафиком из Афганистана, свою нишу в производстве наркотиков и наркобизнесе находят преступные сообщества из Таджикистана, Кыргызстана, Казахстана.
Долгие годы нестабильный, раздираемый внутренними противоречиями Афганистан мешал транспортному рывку своих северных соседей на юг, а южных — на север. Теперь эта нестабильность шаг за шагом преодолевается, и уже можно планировать и прокладывать по афганской земле железные дороги, а также трубопроводы, по которым нефть и газ каспийских месторождений должны поступить в Пакистан, в Индию. 30 августа 2004 г. британская радиовещательная корпорация Би-Би-Си объявила о начале строительства железной дороги Термез — Мазари-Шариф — Герат (Афганистан) с доведением ее в скором будущем до иранских портов Персидского залива Бендер-Аббас и Чорбахор. Этого события в соседнем Узбекистане ждали давно.
Заметным во всех отношениях становится присутствие в Центральной Азии и на Южном Кавказе Соединенных Штатов Америки. Эта великая страна, как «победившая» в холодной войне, с момента дезинтеграции
СССР сочла своей обязанностью взять под свою опеку вновь образовавшиеся государства, попутно обучая их основам демократии и рыночных отношений.
К сожалению, эта опека не предотвратила ни таджикских межклановых конфликтов, ни армяно-азербайджанской войны из-за Нагорного Карабаха, ни внутригрузинских этнических конфликтов.
Пока США не предложили большие экономические проекты и значительные инвестиции, но уже обозначили свой практический интерес к крупнейшим нефтяным месторождениям Казахстана и Азербайджана, к золоту и урану пустыни Кызылкум, которые добывает Навоийский горно-металлургический комбинат, к другим перспективным месторождениям полезных ископаемых.
Оправившись от шока, вызванного атаками террористов на Нью-Йорк и Вашингтон, Соединенные Штаты взяли на себя роль мирового лидера по искоренению терроризма везде, где он пустил корни. Страны Центральной Азии и Кавказа заверили их в полной своей поддержке и в готовности оказать практическую помощь.
Такая помощь выразилась в предоставлении Узбекистаном и Кыргызстаном военно-воздушных баз, а также всеми странами региона и Россией — транспортных коридоров для обеспечения доступа американской армии к опорным пунктам террористов в Афганистане. Грузия, Азербайджан и Узбекистан выразили желание вступить в НАТО, чему противится Россия. Она добилась резкого усиления антитеррористической направленности деятельности Шанхайской организации сотрудничества .
Сегодня в мире международный терроризм с глубокими исламскими корнями — возмутитель спокойствия номер один, на его счету кровавые события 11 сентября 2001 г. в Америке, страшные по своим последствиям акты в России, Турции, Испании, Ираке, поддержка чеченских боевиков. Не случайно международный терроризм, взращенный на палестино-израильском, а затем на албано-сербском и чеченско-российском противостоянии, дерзко поднявший голову на рубеже тысячелетий, избрал своей идеологической опорой экстремистские (ваххабистское, в частности) течения ислама .
Конечная цель геополитики ислама в понимании идеолога его экстремистского направления С. А. Маудуди сформулирована в его книге «Джихад в исламе»: «Ислам стремится разрушить все государства и правительства, где бы они ни находились на Земле, которые сопротивляются идеологии и программе ислама. Ислам стремится завладеть всей землей, всей планетой». И пусть миллионы и миллионы мусульман в своей повседневной жизни не только не руководствуются этой целью, но совершенно ее не разделяют, у Маудуди, у Бен Ладена достаточно фанатичных последователей, которые после соответствующей подготовки захватывают пассажирские самолеты и направляют их, полные пассажиров, на нью-йоркские небоскребы или, опоясав свое тело взрывчаткой, взрывают себя в автобусах, электричках и магазинах вместе с десятками «неверных».
По мнению российского эксперта С. А. Модестова, ведущую роль в выработке и реализации геополитических концепций ислама играет Саудовская Аравия, на словах отрекшаяся от международного террориста номер один, своего соотечественника Бен Ладена, а на деле глубоко ему сочувствующая и тысячами нитей с ним связанная1.
Итак, необходимые Центральной Азии транспортные пути на запад, к портам Черного и Средиземного морей, на восток, к портам Желтого и Южно-Китайского морей, на юг, к портам Персидского и Бенгальского заливов, сегодня задействованы, но пока не насыщены грузами в желаемом объеме. Тем не менее, это уже самым положительным образом сказывается на суверенитете стран региона. Вскоре Центральная Азия получит второй железнодорожный выход в Китай.
Транспортные выходы стран Центральной Азии в Китай, Иран и Турцию и к грузинским черноморским портам, осуществленные за годы их независимости, резко расширили как возможности их оптимального маневра в направлении экспортных и импортных грузопотоков, так и возможности для эффективного международного транзита. Практически сегодня не задействованы маршруты только через Афганистан.
Трубопроводная сеть Центральной Азии сегодня состоит из газопроводов, поставляющих туркменский и узбекский природный газ на север (магистрали Бухара — Урал и Средняя Азия — Центр) и в страны региона, а также из нефтепроводов, поставляющих казахскую нефтьиз Тенгиза в Центральную Россию и в Новороссийск . Активное сотрудничество российского «Газпрома» с газовиками Туркменистана и Узбекистана следует рассматривать как серьезное подспорье «Газпрому» и России в освоении европейских рынков, поскольку российского газа «Газпрому» становится уже недостаточно. Живой интерес к туркменскому газу и нефти проявляют Пакистан и Индия. Туда будут вскоре проложены трубопроводы, скорее всего, через афганскую территорию.
Восстановление Шелкового пути объективно усиливает интеграционные процессы как между странами-соседями, через территорию которых этот путь проходит, так и между этими странами и остальным миром. В результате такого направления сотрудничества в большом выигрыше оказались как страны Центральной Азии, получившие прямой выход к Тихому и Индийскому океанам, так и Китай, открывший прямое сообщение со странами Центральной Азии, Кавказа и Персидского залива. Несомненный выигрыш получили Иран, развивающий транзит в северном и северо-восточном направлении, Турция и, конечно, Европа, чья роль не так заметна, но делает ее главным дирижером в осуществлении проекта Великого шелкового пути.
Евразия и ее сердце — Центральная Азия, являясь важнейшим геостратегическим регионом, сегодня консолидируют программы экономического, политического, информационно-культурного и военного сотрудничества по линиям Восток — Запад, Юг — Запад.
Если сузить поле рассматриваемого географического пространства до размеров региона Центральной Азии, а временной промежуток зададать от распада Советского Союза и образования независимых государств до дня сегодняшнего, когда эти государства, пройдя самостоятельно известный путь, могут сопоставить желаемое с действительным, в том числе с достижениями других стран, многие из которых являются их соседями, то изменение ситуации можно проследить на конкретных примерах.
Новые независимые государства на просторах Центральной Азии, какими стали бывшие советские республики в 1991 г., попали в непростую геополитическую ситуацию. Надо было напряженно работать, чтобы утверждать свою самостоятельность. Надо было позаботиться об атрибутах независимости — собственных, пусть минимальных, вооруженных силах, министерствах иностранных дел, посольствах. Предстояло научиться самостоятельно вести экспортно-импортные операции. Надо было переводить народное хозяйство своих стран на рельсы рыночной экономики, а как это делать с наименьшим уроном, никто не знал.
Помощь мирового сообщества, на которую так рассчитывали, оказалась минимальной. Полагаться пришлось в основном на собственные силы. Экономике всех этих стран была присуща односторонняя, главным образом, сырьевая направленность при ограниченной емкости внутреннего рынка. Поскольку исходная база, за редким исключением, у всех бывших советских среднеазиатских республик была однотипна, а сходные природные ресурсы предопределяли деятельность в пределах примерно одинаковой сырьевой минеральной и сельскохозяйственной базы, государства региона чаще выступали как конкуренты, нежели как соседи по региону, объединенные общими целями.
Вдруг зачадили, а потом взорвались давно тлеющие очаги напряженности. Клановые конфликты в Таджикистане переросли в гражданскую войну, Армения и Азербайджан сошлись в кровавой схватке из-за Нагорного Карабаха, абхазцы не пожелали жить в одной стране с грузинами и потянулись к России.
Во всех подобных случаях остановить кровопролитие удалось далеко не сразу, и страны, позволившие себе силовое выяснение отношений в вопросах, которые до этого удавалось улаживать мирным путем, оказались отброшены на десятилетия назад. И хотя мир потом был восстановлен, последствия конфликтов тяжким бременем легли на плечи таджикского, армянского, азербайджанского и грузинского народов. Ведь, чтобы идти вперед, сначала надо было залечить раны и восстановить разрушенное.
Свободой, как оказалось, трудно пользоваться, не просто было осознать, что она очень далека от вседозволенности. Наследство, оставшееся от Советского Союза, не во всем и не всех устраивало. Например, единая в прошлом этнокультурная территория Ферганской долины была в конце 1924 г. наспех поделена между Узбекистаном, Киргизией и Таджикистаном. К этому прибавились другие произвольные территориальные изменения, произведенные за годы советской власти, что в итоге породило в Центральной Азии свыше 10 спорных территориальных проблем, которые подогревают современные этнические и межгосударственные конфликты. Тем не менее, гораздо разумнее с этим наследством примириться и согласиться с незыблемостью существующих границ, чем настаивать на их пересмотре ценой разжигания конфликтов.
Значительно более продуктивно развивать добрососедские отношения. Это делает границы прозрачными, а затем, когда сотрудничество перерастает в единое экономическое пространство, и вовсе придает им чисто символическое значение, как это произошло в объединенной Европе.
Дорогу к независимости государства постсоветского пространства обустраивают на протяжении уже более 10 лет, и видно, что вперед наиболее продвинулись те страны, которые сумели за это время создать наилучшие условия для перехода к рыночной, но социально защищенной экономике. Пусть поступательное движение производилось методом проб и ошибок, но уже можно сказать, что Россия на этом пути опробовала различные методики больше и шире, а ошибалась реже, чем другие участники марафона. Она и добилась впечатляющих темпов роста. Россия снова превращается в стратегическую ось для всего постсоветского пространства, снова становится региональным лидером .
Модернизация экономик стран Центральной Азии в целом проходит как синтез традиций и современности. Правительства этих стран поставили своей целью добиться таких социальных, экономических, политических и культурных перемен, которые привели бы к быстрому росту качества жизни населения, помогли бы достойно войти в мировое сообщество. Если Казахстан и Туркменистан делают упор на рост добычи нефти и природного газа (так, Казахстан рассчитывает в 2010 г. добыть более 100 млн. тонн нефти, а Туркменистан — 50 млн. тонн нефти и 120 млрд. кубометров газа), а подъем остальных отраслей народного хозяйства ставят в прямую зависимость от роста добычи энергоносителей, то Узбекистан сосредоточил усилия на глубокой переработке хлопка, овощей и фруктов, на развитии автомобилестроения. Находящийся в Узбекистане автомобильный завод Chevrolet, выпускает широкий модельный ряд (Nexia, Matiz, Damas, Lacetti и д.р.). У стран Центральной Азии, особенно Узбекистана, все еще остается большой невостребованный экономический потенциал, доставшийся в наследство от советских времен.
В Кыргызстане экономический рост возобновился с 1996 г., чему способствует быстро сформированная рыночная инфраструктура. Темп роста — около 6% в год. В Таджикистане рост валового внутреннего продукта начался позже, с 1998 г., а падение производства было самым глубоким. Так, уровень производства в 1996 г. достигал лишь 40% от уровня 1991 г. Создавая правовую базу для развития частного сектора экономики, страны Центральной Азии стремятся улучшить инвестиционный климат.
Рост экономики — фактор, объективно способствующий интеграционным процессам в регионе. Дееспособная экономика сама является могучим фактором стабильности. Сегодня интеграционные процессы начинают резко превалировать над процессами дезинтег-рационными. Взаимодействие и сотрудничество приносят все более зримые плоды. Вместе с тем, до единого экономического пространства между Казахстаном, Узбекистаном, Кыргызстаном и Таджикистаном еще далеко (договор о создании такого пространства был подписан в 1994 г.), и практика этого процесса далеко не так безоблачна, как декларации сторон.
Начавшиеся в регионе интеграционные процессы пока больше отражают благие намерения, чем их претворение в жизнь. Сказывается и отсутствие практики реализации заключенных соглашений, навыков каждодневной целенаправленной работы по их выполнению. При этом никто из руководителей центральноазиатских стран публично не ставит под сомнение выгоду от единого экономического и единого транспортного пространств с общим рынком и единой внешней политикой, единым таможенным и налоговым контролем, а также с единой системой безопасности во всем регионе.
Дистанцирование от России и сближение с Америкой, как показала практика, не прибавляло и не укрепляло суверенитет отдельных государств.
Поднимало авторитет государства только быстрое движение вперед в деле подъема экономики, развития культуры, образования, привлечения иностранных инвестиций, демократизации общественной жизни и соблюдения прав человека.
Аналитики, дружно констатируя, что за 10 лет реформ в странах Содружества Независимых Государств (СНГ) происходило постоянное уменьшение валового внутреннего продукта, уровень которого в 2000 г. не превышал 50% от показателей 1991 г., так же дружно пришли к выводу, что ни одна из стран СНГ не смогла в одиночку преодолеть экономический спад и достойно перейти к рыночной экономике. Кооперационные связи между странами Содружества, резко оборванные в начале девяностых годов прошлого столетия, только теперь начинают медленно возрождаться.
Зримым выражением налаживания связей между отдельными странами региона и их «подключения» к мировым транспортным артериям стало возрождение Великого шелкового пути.
Великий шелковый путь — широтная магистраль протяженностью более чем в 12 тыс. км, соединяющая тихоокеанские порты Восточной Азии с атлантическими портами Европы. Восстанавливается транспортный коридор Восток — Запад как современный аналог древнего караванного пути.
В Центральной Азии и в странах Южного Кавказа идет формирование внутрирегиональных и межгосударственных транспортных узлов. Каспийская нефть придает этому процессу хорошее ускорение. В рамках проекта казахские железные дороги соединены с китайскими (станция Дружба), туркменские — с иранскими (станция Серахс). Так что сквозной железнодорожный путь Пекин — Алматы — Ташкент — Тегеран — Стамбул и далее в Европу, названный Трансазиатской магистралью, — это уже несколько лет как реальность (правда, при этом приходится дважды переставлять вагоны — с узкой колеи на широкую и наоборот, но это уже технические детали). Практически создан трансевразийский маршрут, параллельный Транссибирской магистрали, но проходящий двумя тысячами километров южнее. К нему тяготеют территории площадью свыше 10 млн. квадратных км (сама Центральная Азия, западный Китай, северная Индия, северный Пакистан, Афганистан).
Возобновление Великого шелкового пути, но уже в новом качестве, сегодня стало важной геополитической реальностью. Уже можно говорить о сформировании современной транзитной евразийской транспортной сетипутем создания коридоров Восток — Запад и Север — Юг. Таким образом, транспортный комплекс Центральной Азии оказывается все более востребованным в ходе начавшегося экономического подъема и становится важным инструментом интеграции стран региона в мировую экономику.
Возрождаясь на новой основе, в виде железных и автомобильных дорог широтного направления, в виде воздушных трасс и оптико-волоконных линий связи, в виде трубопроводных систем, перемещающих энергоресурсы, Великий шелковый путь соединяет цивилизации Европы и Азии и подготавливает грядущее единение человечества.
Международное сообщество, реконструирующее Шелковый путь и помогающее молодым государствам достойно войти в мировую политику, построить рыночную, но социально защищенную экономику, не едино . Цели, которые преследуют Соединенные Штаты и Европейский Союз, Россия, Китай, Япония, Индия, Турция, Иран, Пакистан, арабские страны, не всегда совпадают с теми задачами, которые ставят перед собой сами молодые независимые государства.
Переходя к характеристике геополитики на Шелковом пути, необходимо учесть, что Восток — это целый комплекс социокультурных, национально-культурных ареалов, таких, как ближневосточный арабо-и тюрко-мусульманский, средневосточный ирано-тюрко-мусульманс-кий, центральноазиатский тюрко-мусульманский, восточно-азиатский буддийско-синтоистский, конфуцианский, индийский, индуистско-буд-дийско-мусульманский и так далее . Каждый из этих миров и по своим базовым характеристикам, и по взаимоотношениям с западным миром имеет свои особенности и требует своего подхода. Преобладавшие некогда на Западе представления о народах Востока как имеющих менталитет пассивный, летаргический и невосприимчивый к новшествам, давно опровергнуты, поскольку чрезвычайно далеки от действительно-сти . Китайская и индийская цивилизации когда-то были ровесниками древнеегипетской цивилизации, но продемонстрировали стойкость во времени, способность видоизменяться под воздействием перемен, происходящих в окружающем их мире.
Демократические преобразования в Центральной Азии идут медленнее, чем того хотела бы, например, Америка. Но ведь даже в Турции, в Египте, которые гораздо ближе к Европе и гораздо дольше осуществляют процесс демократизации своих обществ, эти преобразования далеки от завершения. Ускорять этот процесс искусственно едва ли имеет смысл, это не приблизит желаемого результата. Европоцентристский мир много веков назад, придя на Восток, так и не смог «переварить» его, поставить на рельсы европейской модели развития. Синтез цивилизаций произошел лишь тогда, когда Восток сам потянулся навстречу европоцентристской цивилизации, принял те ее элементы, которые смогли органически вписаться в восточную ментальность и восточный образ жизни. Взаимодействие стимулировала не сила, но взаимная выгода, осознанная постепенно обеими сторонами.
Существует мнение, что в исламском мире время течет медленнее, чем в любом другом, и можно никуда не торопиться. Это мнение опирается на то, что исламский мир, потребляя достижения технической цивилизации, сам их почти не создает. В наши дни затянувшийся перевод народного хозяйства на рельсы рынка создает проблемы, острота которых может сказаться на прочности государственных республиканских устоев, на популярности самой идеи демократии. Важнейшая среди них — низкий уровень жизни, массовое обнищание населения, особенно сельского. В Кыргызстане, Таджикистане и Узбекистане велика безработица. Если в Кыргызстане за чертой бедности живет около 40% населения, то в Таджикистане — 60%. А там, где бедность, там и недовольство.
Примерно половина Великого шелкового пути — это геополитическое пространство ислама. Следует подчеркнуть, что для мусульман ислам неотделим от государственной власти . Равновесие и стремление к демократическим преобразованиям на Востоке остаются весьма хрупкими и неустойчивыми.
Важнейшие экономические предпосылки активной геополитики ислама — нефть (Саудовская Аравия, Объединенные Арабские Эмираты, Кувейт, Ливия, Ирак, Иран, Малайзия), быстрая индустриализация (Турция, Малайзия, Индонезия и некоторые другие мусульманские страны), туризм (Египет, Турция, Малайзия), широкомасштабное производство и сбыт наркотиков (Афганистан, Пакистан).
Симптоматично, что если в средние века продвижению ислама во внешний мир способствовали его могучие интеллектуальные ресурсы (ученые: математики, астрономы, географы, философы, богословы), то сегодня этот фактор резко сузился и перестал быть значительным. Лидерство в развитии культуры и расширении информационного пространства перехватили другие народы и культуры. Идея демократии в ее европоцентристском понимании строится на постулате, что индивид важнее группы, тогда как большинство восточных стран отдают приоритет групповым правам и интересам. Отсюда вытекают многие трудности при попытках демократизации Востока по европейским стандартам. Востоковед К. Розмен сравнивает, как равновеликий, феномен восточно-азиатского конфуцианства с западным капитализмом и европейским социализмом. Такие элементы конфуцианства, как бережливость, дисциплина и трудолюбие, очень повлияли на быструю модернизацию, например, в Китае . Эти же факторы сказались на стремительном взлете Японии после Второй мировой войны.
Ошибочным стереотипом в наши дни остается утверждение, что исламские культура и традиции являются главным препятствием на пути установления демократических традиций в мусульманских странах. Пример Турции, Марокко, Малайзии говорит о другом. В исламе, наряду со страхом перед «фитной» — подрывом единства и подчеркиванием роли «уммы» (сообщества), важное место занимает постулат о «бидаате» — обновлении. Скорее всего в обозримом будущем ряд азиатских стран, в том числе обладающие большим весом и влиянием, сохранят полудемократические или даже авторитарные формы правления. И интернационализация важнейших сфер общественной жизни не будет означать политической унификации на западный манер в масштабах всего мирового сообщества .
Сегодня каждое государство, независимо от своего реального веса и влияния, оказывается вовлеченным в дела всего мирового сообщества. Иными словами, сегодня существует некий общемировой политический климат, в котором общемировые тенденции никого не минуют .
Следует учесть, что Восточноазиатский регион — самый динамичный в современном мире. Так, для удвоения национального дохода на душу населения Китаю понадобилось всего 10 лет . Стремительный рывок вперед Японии, Китая, группы средних и малых стран, образно названных «азиатскими тиграми», — наглядный тому пример. Экономическому процветанию этого огромного региона способствовали не только введение свободно-рыночных отношений, но также правильный социальный и экономический выбор.
На рубеже тысячелетий Япония превратилась в экономическую супердержаву, превосходящую любую европейскую страну и способную в отдельных сферах на равных конкурировать с Соединенными Штатами. Заграничные капиталовложения Японии приближаются к 1 трлн. долл.; из 100 самых крупных банков мира 29 — японские и только 9 — американские. Для Японии характерно социокультурное и расовое единство. В этой стране делается все возможное для достижения социальной гармонии и национального единства подчинения индивидуальных интересов интересам общества.
В глазах большинства азиатских стран американская модель развития, существенно отличающаяся от японской, в целом ей уступает, и они отдают предпочтение японской модели, а в более широком смысле — восточноазиатской, включающей в себя и китайский вариант развития.
Стоит прислушаться к высказыванию известного японского политика и публициста Огуры: «Отныне для Азии проблема состоит не в том, чтобы содействовать модернизации, а в том, чтобы понять, как следует во всемирном масштабе решать проблемы противоречий и беспорядков, с которыми связаны западноевропейская модернизация и индустриализация. Ключ к разрешению этой проблемы вовсе не обязательно в руках западноевропейской цивилизации. Поэтому именно азиатское образование и азиатское понимание вещей, которыми обладает азиатская элита, приобретают сейчас первостепенную важность» .
Сингапурский ученый К. Махбубани также отмечает: «XXI в. будет свидетелем борьбы между атлантическим импульсом и тихоокеанским импульсом. В течение последних нескольких столетий атлантический импульс определял направление мировой истории. Поэтому европоцентристским аналитикам придется пересмотреть свои концепции, если они хотят правильно понять дальнейший ход истории»1.
Реальность заключается в том, что Восток уже стал равновеликой Западу несущей конструкцией мирового сообщества, и эта его роль в наступившем веке будет усиливаться. Причем, на Востоке вызревают несколько центров мирового влияния (Китай, Япония, Индия, группа быстро развивающихся стран, именуемых «азиатскими тиграми»).
Япония, как наиболее развитая держава, член «большой восьмерки» ведущих стран мира, справедливо считает себя ответственной за развитие региона, за поддержание мира и порядка на Дальнем Востоке. Но японские интересы, в первую очередь экономические, сегодня простираются далеко за пределы Дальнего Востока и даже Тихоокеанского региона (экономический союз АСЕАН).
Участвуя в возрождении Шелкового пути в странах Центральной Азии посредством финансовой помощи и прямых инвестиций, Япония не афиширует свой растущий интерес к этому региону. В то же время она рассматривает его почти исключительно как поставщика сырья, обеспечивая проекты, связанные с модернизацией путей сообщения, а также с добычей углеводородного сырья и цветных металлов. Японская помощь целому ряду стран региона, ориентированных на первоочередное развитие добывающих и сырьевых отраслей, свидетельствует о прагматичном подходе (только Кыргызстану за годы независимости этой страны помощь Японии составила 300 млн. долл., что совсем не мало). Депрессия, постигшая японскую экономику в последние годы, существенно не изменила общее положение вещей.
Интересно отметить, что, в отличие от успешного сотрудничества в Центральной Азии, интеграционные процессы на Дальнем Востоке, содействующие объединению политических и экономических усилий Японии, Южной Кореи и Китая, пока вялы, малозаметны и малоэффективны, ибо последствия Второй мировой войны в сознании народов этих стран еще не преодолены и образ врага, каким были японцы для китайцев и корейцев, не изжит. Тезис опоры на собственные силы продолжает оставаться ведущим в философском восприятии действительности народами этого региона.
На примере Китайской Народной Республики, по территории которой проходит немалая часть Великого шелкового пути, прекрасно видно,что модернизация экономики с подведением под нее фундамента частной собственности и рыночных отношений позволила стране сохранить как пребывание у власти коммунистической партии, так и основные черты своей традиционной культуры. Китай развивается, пестуя свою идентичность.
Множество других не западных стран готовы избрать именно этот путь, тем более, что накоплен негативный опыт механического заимствования некоторыми странами третьего мира западных образцов государственности и демократии, приводившего к непредсказуемым последствиям. Прямое заимствование западных духовных ценностей, западного образа жизни привело к созданию огромной дуги нестабильности от Инда до стран Магриба. Первый такой опыт позорно провалился в Иране, где шах под американским патронажем пытался перенести на иранскую почву политические институты и экономические отношения западного образца.
Достаточно скоро (по историческим масштабам) произойдет объединение Китая континентального с Тайванем — вероятно, на тех же условиях, на которых Гонконг вернулся к своей исторической родине . Сегодня Тайвань занимает первое место среди инвесторов китайской экономики. Это объединение, состоявшись, закрепит превращение Китая в самую мощную финансово-экономическую страну .
Но быстрое развитие заставляет Китай преодолевать много трудно разрешимых проблем. Располагая 20% людского потенциала планеты, Китай имеет в своем распоряжении менее 10% ее ресурсного потенциала, причем по обрабатываемым землям и воде этот показатель еще ниже. Энергетика страны почти всецело опирается на каменный уголь (его годовая добыча превысила 1 млрд. тонн), а это наиболее трудоемкий по добыче и наименее эффективный энергоноситель. Китай ускоренными темпами наращивает импорт нефти (отсюда его пристальное внимание к географически близкому Прикаспийскому региону). Число безработных в стране приближается к четверти миллиарда человек (в основном это жители села), потому так сильны настроения эмиграции.
Тем не менее, энергия китайского народа направлена на успешное преодоление трудностей и сохранение высоких темпов роста. Постоянно нарастает политическое и экономическое присутствие Китая в Центральной
Азии. Урегулированы пограничные вопросы с Казахстаном, Кыргызстаном и Таджикистаном, а также с Россией (при этом Кыргызстану пришлось пойти на существенные территориальные уступки, а печально известный амурский остров Даманский отошел к Китаю). Заключив в Шанхае соглашение о дружбе, сотрудничестве и совместном противостоянии терроризму во всех его проявлениях с Россией и всеми странами Центральной Азии, Китай подвел под свое сотрудничество с этими странами серьезную правовую базу, которая год от года пополняется новыми соглашениями .
Исходя из необходимости совместных усилий в преодолении новых угроз регионального и глобального характера, Китай поддерживает контакты со всеми заинтересованными странами. Так, в апреле 2004 г. в Ташкенте прошла очередная встреча руководителей стран Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), на которой было принято решение о создании совместного антитеррористического центра с местопребыванием его штаб-квартиры в столице Узбекистана. Авторитет этой организации растет, в нее хотели бы вступить Индия, Пакистан, Афганистан. Запад уже видит в этой организации действенный противовес американскому влиянию в регионе Центральной Азии .
Торговля Китая с Центральноазиатским регионом набирает силу, в стадии разработки и осуществления находятся проекты нефте- и газопроводов из Казахстана и Туркменистана в западный и срединный Китай.
Россия пытается всеми силами установить с Китаем отношения доверительные и тесные, близкие к союзническим, чтобы вместе противостоять американскому лидерству в мире и расширению НАТО на восток . Одновременно ей приходится опасаться демографической интервенции Китая в районы Дальнего Востока и Сибири (китайцы с помощью официальных каналов, а чаще неофициальным методом «ползучей миграции» осваивают 72 страны мира) .
Китай, однако, отдает предпочтение традиционной доктрине опоры на собственные силы, которая никогда его не подводила. Опираясь на опыт Китая, Японии и других лидеров Востока, политолог К. С. Гаджиев полагает, что XXI в. будет веком тех народов и культур, которые сумеют достичь оптимального синтеза индивидуалистического западного и органического восточного начал .
Для новых республик Центральной Азии весьма поучительным является пример Китая, который не продает ни одного килограмма своего хлопкового волокна, а полностью перерабатывает его в ткани и готовые изделия и не только одевает свое многочисленное население, но и экспортирует готовых изделий из хлопка на 50 млрд. долл. в год.
Поступая таким же образом, развив легкую промышленность до размеров, обеспечивающих полную переработку своего хлопка в готовую продукцию, Узбекистан, к примеру, имел бы от экспорта одежды и тканей примерно 15 млрд. долл. в год, а не полтора миллиарда, которые он получает от экспорта 1 млн. тонн хлопкового волокна.
В отличие от успешно развивающегося, хотя и не быстрыми темпами сотрудничества с Китаем и Японией разочарованием закончились первоначальные эйфорические иллюзии кавказских и централь-ноазиатских государств в отношении поддержки как Запада, так и мусульманского мира. Так, оказались завышенными ожидания относительно возможностей и масштабов помощи со стороны Турции, арабских нефтедобывающих стран.
Уже не так привлекательна и сама турецкая модель развития, усиленно рекомендуемая Западом для Центральной Азии. Идея объединения тюр-коязычных стран исходит от Турции, но практического наполнения жизненными соками не получает . Экономические успехи Турции, учитывая ее почти полувековую фактическую интеграцию в Европу, достаточно скромны (к примеру, Узбекистан на душу населения производит в два раза больше электроэнергии, чем эта страна).
Турция очень надеялась, что новые независимые страны Центральной Азии воспользуются ее моделью государственного устройства и она установит над ними политический и идеологический патронаж. Ведь
Запад смотрел на Турцию как на щит против исламского фундаментализма. Светский путь развития, избранный Турцией не без влияния Европы, в странах которой после 1945 г. постоянно работали миллионы турок, доказал свою жизнеспособность. По аналогии с Турцией, страны Центральной Азии и Азербайджан избрали светскую форму правления и законодательно (конституционно) отделили религию от государства. Но жизнь, практика являют нам другие картины, и пока рано говорить об отсутствии влияния религиозных общин и организаций на внутреннюю и внешнюю политику новых независимых государств, какими стали бывшие союзные республики с мусульманским населением.
Этническая, языковая и культурная близость Турции и Центральной Азии также создавала благоприятные предпосылки для утверждения геополитических интересов Анкары в этом регионе. Надежды Турции на лидирующее положение в тюркоязычном мире вскоре, однако, развеялись, и на первое место выступил прагматизм, связи обрели привычную для них меркантильную окраску.
Присутствие Турции, как и Ирана, в центральноазиатских странах (особенно на их рынках) достаточно заметно. Сфера турецкого проникновения в регион — прежде всего легкая (текстильная и швейная) промышленность, в которой создано много совместных предприятий, а также транспортные коммуникации и туризм — Турция является страной, через которую Великий шелковый путь выходит на просторы южной Европы (проект транспортного коридора Европа — Кавказ — Азия (ТРАСЕКА).
Турецко-иранское соперничество в регионе протекает достаточно остро, ведь у этих стран-соседей противоположные модели государственного устройства. Всю вторую половину XX в. Турция выполняет роль опорной точки США, помогая им осуществлять на Ближнем и Среднем Востоке свои жизненные интересы.
В 1992 г. началась трансляция программ турецкого телевидения на страны Центральной Азии. В турецких вузах обучаются тысячи студентов из Азербайджана, Казахстана, Кыргызстана. Общая сумма технической и гуманитарной помощи Турции странам Центральной Азии превысила 1,2 млрд. долл.
Турция открыла в Центральной Азии и Азербайджане свои банки, создала много совместных предприятий по производству текстиля (джинсовых тканей), швейных изделий, сборке грузовиков, автобусов и так далее. Но это еще далеко от широкомасштабного присутствия.
Особое положение в регионе Центральной Азии занимает Туркменистан, объявивший себя нейтральной страной и отгородившийся от соседей жестким визовым режимом. Мало завися от своих соседей и развиваясь практически автономно, Туркменистан рассчитывает на значительный приток валютных средств, что повысит его роль в регионе и позволит ему проводить активную внешнюю политику. Его надежды на высокие доходы от поставок на внешние рынки газа и нефти (по некоторым данным, в этой стране сосредоточено до 30 % мировых запасов природного газа) начинают оправдываться. Будущее Туркменистана напрямую зависит от развития топливодобывающих отраслей. В 2005 г. добыча нефти должна достичь 28 млн. тонн, газа — 85 млрд. кубометров. В 2010 г. эти показатели должны составить соответственно 48 млн. тонн и 120 млрд. кубометров.
Россия пересмотрела свое отношение к Туркменистану. До 2000 г. она практически перекрывала выход туркменскому газу в Европу. Она увидела в его предприятиях стратегическое подспорье своему «Газпрому», заключила с Туркменистаном долгосрочные соглашения по ежегодной закупке 70 млрд. кубометров газа в течение 20 лет и тем самым укрепила свои позиции на европейском топливном рынке.
Сегодня Каспийское море и Прикаспийский регион стали местом, вокруг которого на обширных территориях Центральной Азии, Кавказа и Среднего Востока с новой силой разворачивается борьба за топливные ресурсы и пути их доставки на внешние рынки. Действующие здесь страны, помимо самих Прикаспийских государств, это — Китай и Соединенные Штаты, Европейский Союз, Турция, Япония, Украина и другие. В Прикаспийском регионе обнаружены запасы углеводородного сырья, что в будущем может сделать Туркменистан, Казахстан и Азербайджан крупными экспортерами нефти и газа, существенно повлиять на их развитие1.
До своего распада на Каспии доминировал Советский Союз. При этом в полной мере учитывались интересы Ирана как доброго соседа. Но когда Прикаспийских государств стало пять, прежние соглашения по Каспийскому морю утратили юридическую силу, и у каспийского дна пока нет юридических хозяев. Судя по всему, будущая Конвенция о статусе Каспия будет исходить из того, что исключительными правами в отношении Каспийского моря и его ресурсов обладают пять государств, расположенных на его берегах.
Турция между Европой и Азией. М., 2001. Раздел IV
При разделе моря на секторы, пропорциональные модифицированной срединной линии (таково пожелание Казахстана, Азербайджана и Туркменистана, к которому склонна присоединиться и Россия), потенциальные ресурсы углеводородов в российском секторе моря составят по нефти 1 млрд. тонн, по газу — 1 трлн. кубометров, в казахском секторе, соответственно, 3 млрд. тонн и 1,5 трлн. кубометров, в азербайджанском — 2,5 млрд. тонн и 1,5 трлн. кубометров, в туркменском — 0,5 млрд. тонн и 1 трлн. кубометров.
Только в Казахстане, куда широкой рекой текут иностранные капиталовложения, добыча нефти может вырасти в 2010—2015 гг. до 170 млн. тонн, из которых 130 млн. тонн пойдет на экспорт. Казахстан в разработке своих природных ресурсов делает упор на добрые и доверительные отношения с Россией, подписав с ней в 1998 г. Декларацию о вечной дружбе и союзничестве, ориентированную на XXI в. Это себя оправдывает. Спорные с Россией каспийские месторождения разрабатываются совместно. Казахстан широко пользуется российскими трубопроводами для транспортировки своей нефти на мировые рынки и на нефтеперерабатывающие заводы Поволжья.
В то же время развиваются отношения Казахстана с Соединенными Штатами — в 1997 г. подписана «Программа углубления политического и экономического сотрудничества между США и Республикой Казахстан», а Казахстан объявлен стратегическим партнером Америки. По прямым иностранным инвестициям Казахстан вдвое опередил остальные страны Центральной Азии, взятые вместе. Либерализация и повышение открытости национальной экономики продолжаются.
Развитие Азербайджана также опирается в первую очередь на увеличение добычи нефти и газа, и в этой стране складывается экономика сырьевого типа — другие отрасли промышленности, и некогда сильное машиностроение, в частности, не могут выйти из полосы застоя. По сути дела, у перспектив нефтяного развития страны нет альтернативы. Но есть и отрицательные моменты. Так, разведочное бурение на многих месторождениях выявило, что первоначальные прогнозные запасы нефти явно преувеличены — добыча нефти в этой стране ведется почти 150 лет, и за это время из ее недр извлечено 1,4 млрд. тонн «черного золота». Нефть, добываемая сегодня, почти вся идет на внутреннее потребление.
Иран, в отличие от других Прикаспийских стран, считает свои каспийские запасы нефти и газа второстепенными, все его внимание сосредоточено на месторождениях Персидского залива, которых ему хватаетс избытком . Но он заинтересован, чтобы по его территории прошли трубопроводы, транспортирующие каспийскую нефть к портам Персидского залива, в Пакистан и Индию. Иран быстро наладил политические и экономические отношения со всеми новыми государствами Центральной Азии. Сразу же им была предпринята попытка оказать на них идеологическое давление, усиленно пропагандируя свое религиозное мировосприятие. Но иранская формула исламского государства не нашла в государствах региона благодатной почвы для произрастания и воспроизводства. Убедившись в этом, Иран стал выстраивать отношения со своими северными соседями в чисто прагматическом русле. Это вполне устраивает все другие стороны. Через Иран пролегает путь к Персидскому заливу в продолжение Великого шелкового пути.
В кратчайшие сроки была проложена железнодорожная ветка Мешхед — Теджен — Серахс, соединившая в 1996 г. туркменскую железнодорожную сеть с иранской. Особая заинтересованность стран Центральной Азии в морских терминалах в Персидском заливе дает Тегерану дополнительные аргументы в отстаивании своих интересов в регионе. А нормально развивающееся сотрудничество со странами Центральной Азии (особых успехов Иран достиг в налаживании добрососедских отношений с Туркменистаном) позволяет ему ослабить на международной арене свою изоляцию, инициатором которой настойчиво выступают США.
Трубопроводы в Каспийском регионе — это мощный инструмент геополитики. Иметь альтернативные, помимо российских, пути для экспорта нефти в интересах как Азербайджана, так и Казахстана. И один такой трубопровод, Баку — Джейхан (турецкий берег Средиземного моря), протяженностью 1730 км уже строится, его мощность в перспективе должна составить 60 млн. тонн. На очереди прокладка нефтепроводов из Казахстана в западный Китай и через Иран или Афганистан — в Пакистан и Индию.
Газопроводы региона, помимо северных маршрутов (Бухара — Урал и Средняя Азия — Центр) вскоре могут пополниться мощным трубопроводом Туркменистан — Иран — Турция — Европа длиной более 3 тыс. км и пропускной способностью до 30 млрд. кубометров газа в год. Туркменистан гарантирует поставки газа по этому трубопроводу в течение тридцати лет. Еще один проектируемый маршрут — Туркменистан — Афганистан — Пакистан (Карачи) с первоначальной поставкой 20 млрд. кубометров газа в год. Началу работ здесь, однако, препятствует продолжающаяся нестабильность в Афганистане. В перспективе газопроводы из Туркменистана могут прийти в Китай, Корею и даже в Японию.
Крупным потребителем туркменского газа остается Украина (40 млрд. кубометров в год). Быстро наращивает добычу газа Казахстан, но пока все добытое голубое топливо потребляется внутри страны. Стать экспортером газа способен и Азербайджан, причем его запасов газа хватит, чтобы удовлетворить потребности Грузии и Восточной Турции.
«Головной болью» Центральной Азии продолжает оставаться Афганистан, его нестабильность, его гигантские маковые поля. Мировая статистика оценивает валовой внутренний продукт этой страны с населением в 25 млн. человек в 1,9 млрд. долл., а выручку от оборота наркотических средств, производимых в этой стране, — в 25 млрд. долл.
Сложно определить, как долго Афганистану придется жить в таком состоянии. Пришествие американцев в эту страну не завершилось ее умиротворением. Восстановление автомобильных дорог и прокладка железных дорог и трубопроводов (эти проекты давно готово финансировать мировое сообщество) пока невозможны, так как безопасность строителей и сохранность материалов еще не может быть обеспечена. Прикрываясь наркотрафиком из Афганистана, свою нишу в производстве наркотиков и наркобизнесе находят преступные сообщества из Таджикистана, Кыргызстана, Казахстана.
Долгие годы нестабильный, раздираемый внутренними противоречиями Афганистан мешал транспортному рывку своих северных соседей на юг, а южных — на север. Теперь эта нестабильность шаг за шагом преодолевается, и уже можно планировать и прокладывать по афганской земле железные дороги, а также трубопроводы, по которым нефть и газ каспийских месторождений должны поступить в Пакистан, в Индию. 30 августа 2004 г. британская радиовещательная корпорация Би-Би-Си объявила о начале строительства железной дороги Термез — Мазари-Шариф — Герат (Афганистан) с доведением ее в скором будущем до иранских портов Персидского залива Бендер-Аббас и Чорбахор. Этого события в соседнем Узбекистане ждали давно.
Заметным во всех отношениях становится присутствие в Центральной Азии и на Южном Кавказе Соединенных Штатов Америки. Эта великая страна, как «победившая» в холодной войне, с момента дезинтеграции
СССР сочла своей обязанностью взять под свою опеку вновь образовавшиеся государства, попутно обучая их основам демократии и рыночных отношений.
К сожалению, эта опека не предотвратила ни таджикских межклановых конфликтов, ни армяно-азербайджанской войны из-за Нагорного Карабаха, ни внутригрузинских этнических конфликтов.
Пока США не предложили большие экономические проекты и значительные инвестиции, но уже обозначили свой практический интерес к крупнейшим нефтяным месторождениям Казахстана и Азербайджана, к золоту и урану пустыни Кызылкум, которые добывает Навоийский горно-металлургический комбинат, к другим перспективным месторождениям полезных ископаемых.
Оправившись от шока, вызванного атаками террористов на Нью-Йорк и Вашингтон, Соединенные Штаты взяли на себя роль мирового лидера по искоренению терроризма везде, где он пустил корни. Страны Центральной Азии и Кавказа заверили их в полной своей поддержке и в готовности оказать практическую помощь.
Такая помощь выразилась в предоставлении Узбекистаном и Кыргызстаном военно-воздушных баз, а также всеми странами региона и Россией — транспортных коридоров для обеспечения доступа американской армии к опорным пунктам террористов в Афганистане. Грузия, Азербайджан и Узбекистан выразили желание вступить в НАТО, чему противится Россия. Она добилась резкого усиления антитеррористической направленности деятельности Шанхайской организации сотрудничества .
Сегодня в мире международный терроризм с глубокими исламскими корнями — возмутитель спокойствия номер один, на его счету кровавые события 11 сентября 2001 г. в Америке, страшные по своим последствиям акты в России, Турции, Испании, Ираке, поддержка чеченских боевиков. Не случайно международный терроризм, взращенный на палестино-израильском, а затем на албано-сербском и чеченско-российском противостоянии, дерзко поднявший голову на рубеже тысячелетий, избрал своей идеологической опорой экстремистские (ваххабистское, в частности) течения ислама .
Конечная цель геополитики ислама в понимании идеолога его экстремистского направления С. А. Маудуди сформулирована в его книге «Джихад в исламе»: «Ислам стремится разрушить все государства и правительства, где бы они ни находились на Земле, которые сопротивляются идеологии и программе ислама. Ислам стремится завладеть всей землей, всей планетой». И пусть миллионы и миллионы мусульман в своей повседневной жизни не только не руководствуются этой целью, но совершенно ее не разделяют, у Маудуди, у Бен Ладена достаточно фанатичных последователей, которые после соответствующей подготовки захватывают пассажирские самолеты и направляют их, полные пассажиров, на нью-йоркские небоскребы или, опоясав свое тело взрывчаткой, взрывают себя в автобусах, электричках и магазинах вместе с десятками «неверных».
По мнению российского эксперта С. А. Модестова, ведущую роль в выработке и реализации геополитических концепций ислама играет Саудовская Аравия, на словах отрекшаяся от международного террориста номер один, своего соотечественника Бен Ладена, а на деле глубоко ему сочувствующая и тысячами нитей с ним связанная1.
Итак, необходимые Центральной Азии транспортные пути на запад, к портам Черного и Средиземного морей, на восток, к портам Желтого и Южно-Китайского морей, на юг, к портам Персидского и Бенгальского заливов, сегодня задействованы, но пока не насыщены грузами в желаемом объеме. Тем не менее, это уже самым положительным образом сказывается на суверенитете стран региона. Вскоре Центральная Азия получит второй железнодорожный выход в Китай.
Транспортные выходы стран Центральной Азии в Китай, Иран и Турцию и к грузинским черноморским портам, осуществленные за годы их независимости, резко расширили как возможности их оптимального маневра в направлении экспортных и импортных грузопотоков, так и возможности для эффективного международного транзита. Практически сегодня не задействованы маршруты только через Афганистан.
Трубопроводная сеть Центральной Азии сегодня состоит из газопроводов, поставляющих туркменский и узбекский природный газ на север (магистрали Бухара — Урал и Средняя Азия — Центр) и в страны региона, а также из нефтепроводов, поставляющих казахскую нефтьиз Тенгиза в Центральную Россию и в Новороссийск . Активное сотрудничество российского «Газпрома» с газовиками Туркменистана и Узбекистана следует рассматривать как серьезное подспорье «Газпрому» и России в освоении европейских рынков, поскольку российского газа «Газпрому» становится уже недостаточно. Живой интерес к туркменскому газу и нефти проявляют Пакистан и Индия. Туда будут вскоре проложены трубопроводы, скорее всего, через афганскую территорию.
Восстановление Шелкового пути объективно усиливает интеграционные процессы как между странами-соседями, через территорию которых этот путь проходит, так и между этими странами и остальным миром. В результате такого направления сотрудничества в большом выигрыше оказались как страны Центральной Азии, получившие прямой выход к Тихому и Индийскому океанам, так и Китай, открывший прямое сообщение со странами Центральной Азии, Кавказа и Персидского залива. Несомненный выигрыш получили Иран, развивающий транзит в северном и северо-восточном направлении, Турция и, конечно, Европа, чья роль не так заметна, но делает ее главным дирижером в осуществлении проекта Великого шелкового пути.
Евразия и ее сердце — Центральная Азия, являясь важнейшим геостратегическим регионом, сегодня консолидируют программы экономического, политического, информационно-культурного и военного сотрудничества по линиям Восток — Запад, Юг — Запад.
| < Предыдущая | Следующая > |
|---|